Неточные совпадения
— Если только он будет дома, — прибавил он. — Фу, черт! В своем
больном не властен, лечи поди! Не знаешь, он
к тем пойдет, али те сюда
придут?
Судьи, надеявшиеся на его благодарность, не удостоились получить от него ни единого приветливого слова. Он в тот же день отправился в Покровское. Дубровский между тем лежал в постеле; уездный лекарь, по счастию не совершенный невежда, успел пустить ему кровь, приставить пиявки и шпанские мухи.
К вечеру ему стало легче,
больной пришел в память. На другой день повезли его в Кистеневку, почти уже ему не принадлежащую.
— Если бы я даже эту самую штуку и мог-с, то есть чтобы притвориться-с, и так как ее сделать совсем нетрудно опытному человеку, то и тут я в полном праве моем это средство употребить для спасения жизни моей от смерти; ибо когда я в болезни лежу, то хотя бы Аграфена Александровна
пришла к ихнему родителю, не могут они тогда с
больного человека спросить: «Зачем не донес?» Сами постыдятся.
Но сам Красоткин, когда Смуров отдаленно сообщил ему, что Алеша хочет
к нему
прийти «по одному делу», тотчас же оборвал и отрезал подход, поручив Смурову немедленно сообщить «Карамазову», что он сам знает, как поступать, что советов ни от кого не просит и что если пойдет
к больному, то сам знает, когда пойти, потому что у него «свой расчет».
Полины Карповны не было. Она сказалась
больною,
прислала Марфеньке цветы и деревья с зеленью. Райский заходил
к ней утром сам, чтобы как-нибудь объяснить вчерашнюю свою сцену с ней и узнать, не заметила ли она чего-нибудь. Но она встретила его с худо скрываемым, под видом обидчивости, восторгом, хотя он прямо сказал ей, что обедал накануне не дома, в гостях — там много пили — и он выпил лишнюю рюмку — и вот «до чего дошел»!
Гааз жил в больнице.
Приходит к нему перед обедом какой-то
больной посоветоваться. Гааз осмотрел его и пошел в кабинет что-то прописать. Возвратившись, он не нашел ни
больного, ни серебряных приборов, лежавших на столе. Гааз позвал сторожа и спросил, не входил ли кто, кроме
больного? Сторож смекнул дело, бросился вон и через минуту возвратился с ложками и пациентом, которого он остановил с помощию другого больничного солдата. Мошенник бросился в ноги доктору и просил помилования. Гааз сконфузился.
Одной февральской ночью, часа в три, жена Вадима
прислала за мной;
больному было тяжело, он спрашивал меня, я подошел
к нему и тихо взял его за руку, его жена назвала меня, он посмотрел долго, устало, не узнал и закрыл глаза.
Когда она
пришла к ней,
больная взяла ее руку, приложила
к своему лбу и повторяла: «Молитесь обо мне, молитесь!» Молодая девушка, сама вся в слезах, начала вполслуха молитву —
больная отошла в продолжение этого времени.
Тогда
больная, припав
к матери, с горькими слезами просила сходить за барышней, чтоб она
пришла сама благословить ее образом на тот свет.
В продолжение дня два раза
приходил к Нине Александровне посланный от Лизаветы Прокофьевны узнать о здоровье
больного.
Больная полулежала в подушках и смотрела на всех осмысленным взглядом. Очевидно, она
пришла в себя и успокоилась. Галактион подошел
к ней, заглянул в лицо и понял, что все кончено. У него задрожали колени, а перед глазами пошли круги.
Стабровский действительно перерыл всю литературу о нервных болезнях и модной наследственности, и чем больше читал, тем больше
приходил в отчаяние. Он в своем отцовском эгоизме дошел до того, что точно был рад, когда Устенька серьезно заболела тифом, будто от этого могло быть легче его Диде. Потом он опомнился, устыдился и старался выкупить свою несправедливость усиленным вниманием
к больной.
— Пожалуйте. Наш
больной приезду вашему обрадовался, ждет вас… Только одни ступайте
к нему и пробудьте не больше десяти минут; я, впрочем, за вами сам
приду… Слез вам удержать нельзя, но скрепите себя, сколько возможно. Ни рыданий, ни вскриков, ни других порывов. Помните слова мои.
Еще при первых словах отца Прасковья Патаповна молча вышла из горницы
больной матери.
Пришла к себе и прямо на постель. Раскидалась, разметалась на ней дочь осиповского тысячника, закрыла глаза, а сама думает: «Хоть бы Васька
пришел, каков ни есть, а все-таки муж!»
Но он
пришел уже совсем
больной и с большим трудом присутствовал при церемонии поднятия колокола. Вероятно,
к прежней хворости прибавилась еще простуда, так как его и теплой одеждой на дорогу не снабдили. Когда торжество кончилось и колокол загудел, он воротился в каморку и окончательно слег.
Только тетеньки-сестрицы вспоминали об Сатире и
присылали к нему Аннушку с мешочком сухой малины, горсточкой липового цвета и чашечкой меда. Аннушка раздобывалась горячей водой и поила
больного.
Больного я не видел.
К нему уже не пускали. Он часто лишался сознания, но и в день смерти,
приходя в себя, все спрашивал: есть ли депеша"от Коли", то есть от Н.П.Огарева. Эта дружба все пережила и умерла только с его последним вздохом. Позднее, уже в России, я взял этот мотив для рассказа"Последняя депеша". Такой дружбы не знали писатели моего поколения.
Пришло время демонстрировать мою
больную. Ее внесли на носилках в аудиторию. Меня вызвали
к ней. Я прочел анамнез
больной и изложил, что́ нашел у ней при исследовании.
Через несколько часов я
пришел снова. Колоквинта подействовала, но дыхание
больного стало еще более затрудненным. Оставался один исход — трахеотомия. Я отправился
к Ивану Семеновичу. Он внимательно выслушал меня, покачал головою и поехал со мною.
О медицинской помощи, о вызове доктора
к заболевшему работнику тогда, конечно, никому не
приходило в голову. Так Антось лежал и тихо стонал в своей норе несколько дней и ночей. Однажды старик сторож, пришедший проведать
больного, не получил отклика. Старик сообщил об этом на кухне, и Антося сразу стали бояться. Подняли капитана, пошли
к мельнице скопом. Антось лежал на соломе и уже не стонал. На бледном лице осел иней…
Он наклонился
к уху
больного и громко сказал: «Дети
пришли проститься с вами».
Наконец, на третий день утром
больной пришел в сознание, слабым, полупотухшим взором обвел комнату и находившихся в ней жену, дочь и Лидочку, движением руки подозвал их
к себе и поочередно положил свою исхудалую руку на головы близких ему людей.
Она не ложилась спать всю ночь и едва дождалась утра. Лишь только
больной открыл глаза и
пришел в память (он всё пока был в памяти, хотя с каждым часом ослабевал), приступила
к нему с самым решительным видом...
Она так же томится, как и прикованный
к креслу
больной отец, который, вставая утром, ждет, скоро ли
придет ночь, а ложась спать, ворочается на постели и ждет, скоро ли наступит утро.
Приехав неизвестно как и зачем в уездный городишко, сначала чуть было не умерла с голоду, потом попала в больницу, куда
придя Петр Михайлыч и увидев
больную незнакомую даму, по обыкновению разговорился с ней; и так как в этот год овдовел, то взял ее
к себе ходить за маленькой Настенькой.
«Вот с этим человеком, кажется, можно было бы потолковать и отвести хоть немного душу», — подумал он и, не будучи еще уверен, чтоб тот
пришел, решился послать
к нему записку, в которой, ссылаясь на болезнь, извинялся, что не был у него лично, и вместе с тем покорнейше просил его сделать истинно христианское дело — посетить его,
больного, одинокого и скучающего.
Сначала я пошел
к старикам. Оба они хворали. Анна Андреевна была совсем
больная; Николай Сергеич сидел у себя в кабинете. Он слышал, что я
пришел, но я знал, что по обыкновению своему он выйдет не раньше, как через четверть часа, чтоб дать нам наговориться. Я не хотел очень расстраивать Анну Андреевну и потому смягчал по возможности мой рассказ о вчерашнем вечере, но высказал правду;
к удивлению моему, старушка хоть и огорчилась, но как-то без удивления приняла известие о возможности разрыва.
— Друг мой, — сказал я, подходя
к ней, — не сердись за это. Я потому запираю, что может кто-нибудь
прийти. Ты же
больная, пожалуй испугаешься. Да и бог знает, кто еще
придет; может быть, Бубнова вздумает
прийти…
«Поэтический поп», не подавая виду, что он
пришел по вызову, пронес дароносицу под рясой, но как он ни был осторожен, Горданов почуял своим тонким чувством, что от него что-то скрывают, и не успела Синтянина оставить
больную со священником в комнате, как Павел Николаевич вдруг вышел в перепуге из своей комнаты и торопливо направился прямо
к Ларисиной двери.
Я навещал Стерса и находил в этих посещениях невинное удовольствие, сродни прохладе компресса, приложенного на
больной глаз. Стерс любил игру в карты, я — тоже, а так как почти каждый вечер
к нему кто-нибудь
приходил, то я был от души рад перенести часть остроты своего состояния на угадывание карт противника.
Девушка принялась рассказывать, что случилось, а доктор подошел
к больному, который все более и более
приходил в себя — и все продолжал улыбаться: он словно начинал стыдиться наделанной им тревоги.
—
Пришел, значит,
к отцу Николаю неведомо какой странник…
Больной, исхудалый… Вы ведь, ваше сиятельство, знаете отца Николая, святой человек, приютил, обогрел… Страннику все больше неможется… Через несколько дней стал он кончаться, да на духу отцу Николаю и открыл, что он и есть самый Никита, убивец княгини и княжны Полторацких.
Там, в номере,
к нему почти каждый день
приходил отец Захария, человек тучный, добрый и весёлый, с опухшими веками и
больными глазами в дымчатых очках, крестясь, садился за стол
к самовару и говорил всегда одно и то же...
И с этими словами уходил — играть на биллиарде. Оттуда иногда
к вечеру
приходил домой, а чаще кутил в каком-нибудь грязном притоне с Рутиловым и Володиным. В такие ночи Варвара не могла заснуть. Поэтому она страдала мигренями. Хорошо еще, если он вернется в час, в два ночи, — тогда она вздохнет свободно. Если же он являлся только утром, то Варвара встречала день совсем
больная.
Началась партия. Лещова присела у нижней спинки кровати и глядела в карты Качеева.
Больной сначала выиграл. Ему
пришло в первую же игру четырнадцать дам и пять и пятнадцать в трефах. Он с наслаждением обирал взятки и клал их, звонко прищелкивая пальцами. И следующие три-четыре игры карта шла
к нему. Но вот Качеев взял девяносто. Поддаваться, если бы он и хотел, нельзя было. Лещов
пришел бы в ярость. В прикупке очутилось у Качеева три туза.
— Недавно в тюремную палату
к нам перевели из особого отдела одного генерала с крупозным воспалением легких. Смирный такой старичок, тихий. Швабрин этот так и ест его глазами. Молчит, ничего не говорит, а смотрит, как будто тот у него сына зарезал. Как у волка глаза горят, — злые, острые. И вчера мне рассказал генерал: Швабрин по ночам
приходит — и бьет его!.. Вы подумайте:
больного, слабого старика!
— Хорошо, пошли за ним: пусть посмотрит Настеньку. Да скажи ему: если он ей пособит, то просил бы у меня чего хочет; но если ей сделается хуже, то, даром что он колдун, не отворожится… запорю батогами!.. Ну, ступай, — продолжал боярин, вставая. — Через час, а может быть, и прежде, я
приду к вам и взгляну сам на
больную.
— Я — не один… нас много таких, загнанных судьбой, разбитых и
больных людей… Мы — несчастнее вас, потому что слабее и телом и духом, но мы сильнее вас, ибо вооружены знанием… которое нам некуда приложить… Мы все с радостью готовы
прийти к вам и отдать вам себя, помочь вам жить… больше нам нечего делать! Без вас мы — без почвы, вы без нас — без света! Товарищи! Мы судьбой самою созданы для того, чтоб дополнять друг друга!
К ним
приходишь с
больной душой, истомленный одиночеством, —
приходишь с жаждой услышать что-нибудь живое…
Однажды под вечер, когда Татьяна Власьевна в постели пила чай, а Нюша сидела около нее на низенькой скамеечке, в комнату вошел Гордей Евстратыч. Взглянув на лицо сына, старуха выпустила из рук блюдечко и облилась горячим чаем; она почувствовала разом, что «милушка» не с добром
к ней
пришел. И вид у него был какой-то такой совсем особенный… Во время болезни Гордей Евстратыч заходил проведать
больную мать раза два, и то на минуту. Нюша догадалась, что она здесь лишняя, и вышла.
Известие о смерти генеральши не
пришло к ней в этот день, а при посещении
больной наутро, она не нашла даже изменений в ее положении. Это окончательно взорвало молодую Салтыкову.
Поутру стучались в хижину; несли, по ежедневному обычаю, приношения лекарке: кто вязанку дров, кто горшок с похлебкою только что из печи, кто
пришел с вызовом истопить избу. Долго не было ответа. Наконец, вышла старшая внука и извинилась, что
к бабушке нельзя: она-де ночью возилась с одною
больной и только
к утру прилегла отдохнуть. Приношения осторожно приняты, услуги отложили до полдня.
А от графа охал и морщился весь госпиталь. Однажды ему не понравился поданный бульон; граф велел передать, что если ему еще раз подадут такой бульон, то он набьет морду повару. Смотритель ежечасно бегал
к графу справляться, хорошо ли ему. Однажды граф сказал: «Не дурно бы выпить вина!» Смотритель тотчас же
прислал бутылку прекрасной мадеры, пожертвованной для
больных. Но у графа был нарыв в наружном слуховом проходе, и, конечно, никаких показаний
к вину не существовало.
Новицкая была в госпитале старшею сестрою, за
больными не ухаживала, а заведывала хозяйством. Порции для
больных обыкновенно выписывались с вечера. Однажды врач забыл вечером выписать порции; палатная сестра
пришла к Новицкой утром за яйцами и молоком.
Пришел от наместника адъютант справиться о здоровье раненого.
Пришли из госпиталя Красного Креста и усиленно стали предлагать офицеру перейти
к ним. Офицер согласился, и его унесли от нас в Красный Крест, который все время брезгливо отказывал нам в приеме
больных.
Вскоре после того, как Егора отправили в К-скую тюрьму, Арина заболела и слегла в постель. Две соседки поочередно ухаживали за ней, ни на минуту не оставляя ее одну. В прошлую ночь — так рассказывала баба — Арина преждевременно родила девочку, маленькую, как куклу, но здоровую. Родильница пожелала увидеть своего ребенка. Его положили
к ней на постель. Тогда
больная вдруг горько зарыдала и
пришла в страшное волнение. Девочку у ней отняли, а часа через два Арина умерла тихо, точно заснула.
Елене
пришло в голову, что не удар ли случился с Николя, и он лечится электричеством; но машина, собственно, была куплена для
больной бабушки Николя; когда же та умерла, то Николя машину взял
к себе для такого употребления: он угрозами и ласками зазывал в свой кабинет лакеев и горничных и упрашивал их дотронуться до машины.
— Я пойду подумаю, травок отберу подходящих и через час
приду сюда, тогда веди меня
к больной. Да и ее приготовить надо, а сразу-то испугается, может худо быть…
Тогда праведники скажут ему в ответ: «Господи! когда мы видели тебя алчущим и накормили, или жаждущим и напоили? когда мы видели тебя странником и приняли, или нагим и одели? когда мы видели тебя
больным или в темнице и
пришли к тебе?» И царь скажет им в ответ: «Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев моих меньших, то сделали мне».
Тебя зовут
к больному, за тобою
прислали лошадь, какая попалась: скачи на помощь ближнему в бурю, в грозу, ночью, по худым дорогам.